Маричка та Иван

Иван — ее первая и единственная любовь. А она была и есть только его Мыця… …Пятнадцать лет без него. И каждый день, и почти каждую ночь — она с ним: он снится именно тогда, когда особенно трудно, когда совета можно спросить только у него…
«Сегодня я понимаю: Иван есть»
Когда его не стало, были отчаяние и страх, безысходность и обжигающее чувство одиночества. Ни разум, ни сердце принять этого не могли… Она все так же спешила домой, и… разговаривала. Сама с собой. С его портретами. С его голосом, который звучал на пленке… С ней постоянно кто-то был рядом, но она никого не замечала. Она была с ним. Потом ей рассказывали, что она могла рассмеяться и тут же заплакать. Или просто сидеть и молчать…

«Сегодня я понимаю, что Иван есть, он мне помогает, я общаюсь с ним и всегда перед поездкой прошу у него благословения. И если благословит, смело могу отправляться в путь, зная, что все будет благополучно. Но со временем потеря ощущается болезненнее. И он это понимает, поэтому в самые трудные моменты обязательно приснится мне, что-то скажет, посоветует. Я все свои поступки сверяю по нему. Знаю, что в такой-то ситуации он никогда бы так не поступил, а значит, и я должна вести себя соответственно».

Это была любовь с первого взгляда. Они это поняли сразу, как только встретились в Черновицком областном музыкально-драматическом театре. Маричку сначала приняли за сестру Ивана, так они были похожи. «На какого Ивана?» — не могла понять девушка. Заинтригованная, ждала его появления (он в то время лежал в больнице). И когда впервые посмотрела в его глаза, утонула в них навсегда…

Эту небесную любовь трогательно и нежно берегли в театре все: в спектаклях старались их ставить вместе, во время выездных выступлений оставляли в автобусе два места рядом, на театральных праздниках они тоже сидели вместе…
Это была судьба. И даже то, что выбор пал все-таки на театр, а не на спорт, Маричка воспринимает как волю судьбы: здесь ее ждал Иван. Он объяснялся в любви каждый день. Глазами. Она не могла не улыбнуться в ответ. А озвучивали признания на спектаклях, устами своих героев. Им не было тогда и полных семнадцати…

Потом Маричка поступала в Харьковский театральный институт. Неудачно. Подружка, с которой приехала пробовать счастья, оказалась более броской, имела больше опыта, а нужно было выбрать одну. Вернулась в Черновцы расстроенная. Но, когда встретила на улице Ивана и увидела, как он рад ее возвращению, забыла о неудаче и поняла: их паровал Бог… «Приезжай, будешь замуж выходить» «С самого начала я видела и чувствовала, что Иван — не такой, как все. Наши разговоры не были не то что детскими, но даже не юношескими. Он уже писал пьесу, ничего об этом не говоря. «Ой, извини, я побежал!» — мог сказать и убежать, ловил каждую мысль. Эта пьеса есть и сегодня. История любви двух молодых людей из буковинского села, буквально воспетая Иваном, — на такую любовь к родному краю был способен только он. Пьеса, к сожалению, не увидела свет. Вначале Иван просто не находил в себе смелости показать ее кому-то, потом, когда появились «Тени забытых предков», «Аннычка», понял, что его творение будет казаться лишь переделкой уже известного».

Иван уже учился в Киевском театральном институте, Маричка была принята в хор Веревки. Их большой и светлой любви шел четвертый год. И как-то, когда к Ивану в гости приехали братья с женами (всего в семье было десять детей), он попросил передать своим и Маричкиным родителям, что они будут расписываться. Вскоре пришел перевод на 100 рублей от ее родителей и поздравление. Но свадьба не состоялась. Подоспели гастроли, на которые Маричка уехала вместе с хором, у Ивана начались съемки. Деньги они, как нормальные студенты, растратили, хотя мотовством не отличались: живя на стипендию, умудрялись еще и маме Ивана помогать.

Вернулись к вопросу свадьбы уже после второго курса. Иван был на каникулах дома. Маричка вернулась в Киев после очередных гастролей. В общежитии ее ждал вызов на переговоры. «Приезжай домой поскорее», — просил Иван. А следом — телеграмма: «Приезжай, будешь замуж выходить». У нее — две недели отпуска, а потом поездка в Югославию. «Как же заграница?» — несказанно удивились руководители (тогда ведь попасть туда было не так просто). Но поздравили, пожелали долгих и счастливых лет жизни, и Маричка помчалась домой.

«На свою свадьбу я ехала в общем вагоне. Иван встретил, и я маме с порога: «Мама, я замуж выхожу!» Мама посмотрела так хитро и говорит: «Да ты не торопись, может, я еше не позволю». Иван тогда легонько меня в бок. Я пришла в себя и вспомнила, что есть какие-то обычаи, порядок. Стали мы на колени, попросили родительского благословения. «Ну вот, теперь другое дело», — одобрила мама. Это было в субботу, а завтра, в воскресенье, должна была быть свадьба. Нарядов нет, свадебной атрибутики — тоже. Звонит мама отцу на работу и сообщает радостную весть. Отец приходит домой и произносит фразу, которую мы потом часто повторяли: «Ну, у вас все — как в кино!» Взял нас и повел покупать наряды. С Иваном мы как-то быстро справились: подобрали и костюм, и рубашку. А со мной было сложнее. Тогда готовых платьев почти не было. Наконец-то нашли что-то подходящее: коротенькое, капроновое. Ушили по бокам, на голову — цветы, и невеста готова.

Вечером на такси помчались к родителям Ивана (его село — в тридцати километрах от Черновцов). Они растерялись: «Мы же думали вам такую красивую свадьбу сыграть! А сейчас совсем не готовы, даже подарков нет…» Мы в один голос: «Ничего нам не нужно, только приезжайте!» Во время свадьбы отец Ивана все подтрунивал над моим отцом. «Ну, пан Карпюк, я таки больше выиграл, нежели вы. Теперь, если ваша дочь станет знаменитой певицей, ее будут объявлять не Мария Карпюк, а Мария Мыколайчук».
На следующий день была свадьба в селе у Ивана. Там она тоже проходила по системе «быстро». Кто что мог, снесли во двор старшего брата Ивана, поставили большой стол, собралась большая и дружная семья Мыколайчуков. Молодоженов нарядили в гуцульские костюмы. Но все равно для родственников этого бы ло мало, они в мечтах видели не такую свадьбу. Поэтому еще в течение нескольких лет, когда Иван и Маричка приезжали домой и останавливались у его старшей сестры (родительская хата была маленькой), накрывались щедрые столы, созывались друзья и родственники, Ивана и Маричку снова наряжали в буковинские костюмы и снова гуляли свадьбу!

Молодую чету это нисколько не утомляло, наоборот, они с величайшим удовольствием принимали участие во всем этом действе и были счастливы, потому, что благодаря такому продолжительному свадебному пиру постоянно чувствовали себя молодоженами. «В тобi с щось таке, чого немае Hi в кого».

Вскоре после свадьбы Иван вернулся в Киев, его утвердили на роль в фильме «Тени забытых предков». Он уехал с трупной на съемки в Карпаты, а у Марички собрались отпускные дни. «Приезжай», — попросил он, и она поехала. Там, в родных Карпатах, среди сказок золотой осени и был их медовый месяц. Мария любила приходить на съемочную площадку и смотреть, как снимается кино, как работает ее Иван. Однажды, когда снимали сцену, в которой его герой уходит в горы и прощается со своей Маричкой, Параджанов поставил у подножья настоящую Маричку: «Пусть Иван смотрит на тебя и обращается к тебе».
«Это было так волнующе для нас обоих! Иван как бы и не играл, а вроде бы действительно прощался со мной…

Мы жили над Черемошем, снимали хатку с одной комнаткой. То была удивительная хатка! Всегда в ней толпилась масса народу. Иван обладал хорошей энергетикой, буквально притягивал к себе людей. По вечерам и в перерывах между съемками меня просили петь. И как запою — на все горы! Там удивительное эхо! И там, кстати, наша свадьба продолжалась».
…Потом, годы спустя, пришлось пережить и непростые времена. В него влюблялись. Звонки были и днем, и ночью. Иногда барышни вели себя так, словно никакой Марички не существует вообще. Где брала силы и мудрость? У самой себя. Понимала, что сцены ревности не помогут. Может, потому что имела такой характер, может, так воспитана. Теперь, через много лет. сознает, что это было бы смешно. Ведь такой, как Иван, не мог не нравиться женщинам. Хотя перед смертью как-то сказал: «Як же я тебе намучив! Але запам’ятай одне: нiколи i нiкого я так не любив, як тебе. В To6i е щось таке, чого немае нi в кого, я дуже вдячний To6i, що ти виховала мене таким». «А ти виховав мене», — отвечала она совершенно искренне, потому что именно он научил ее мудрости, вере, любви к искусству, высокому отношению к людям и жизни.

«Он учил меня жить. При этом поставил такую высокую планку, что я и сегодня, как ни бывает трудно, не могу опустить ее. Он с самого начала дал мне понять, что по-другому просто нельзя. Часто, вознося благодарность Богу за то, что встретила Ивана, благодарю и своих родителей, что воспитали меня такой, какую он смог полюбить». Квартира ко дню рождения
Свою первую квартиру они получкой тогда, когда Иван еще учился в институте и снимался в «Тенях…» и «Сне». До этого
жили в отгороженном кусочке коридора женского общежития (от хора) на Крещатике. И были несказанно рады этому уголку. Но когда это увидел учитель Ивана, режиссер Виктор Ивченко, то решил похлопотать на студии за подающего надежды актера. Им дали однокомнатную квартиру. Она стала легендарной! Кого только не принимала и не согревала! Все студенческие друзья Ивана были в ней. У многих семейная жизнь начиналась тоже там (у Брондуковых, например, у Гаврилюков). Благо, метраж комнаты позволял, иногда же спали и на полу на кухне, и даже в ванне.

«Но удивительное дело — никто никого не стеснял, ощущения некомфортности, густонаселенности не было никогда. Как никогда не было и мысли, что можно не помочь друзьям. Тем более что мы с Иваном нередко были в отъездах: он на съемках, я на гастролях. А когда все съезжались, наговориться не могли до утра! В той квартире бывали Параджанов и Ильенко, Ада Роговцева и Костя Степанков, Леня Быков и Николай Магденко. Вообще, дня такого не было, чтобы кто-то к нам не заходил. Кажется, весь мир искусства собирался там. Золотое было время — светлое, не меркантильное, высокое… Хотя многие нас и не понимали: такая жизнь казалась странной, неприемлемой, выбивающейся из привычной колеи. Жил у нас и брат Ивана Юрко. Он уже снялся в нескольких фильмах (в «Белой птице с черной отметиной», «Как закалялась стать»). Иван предложил ему поступать в театральный институт, пророча хорошее театральное и кинематографическое будущее. Помню, Юра тогда ответил: «Я в твоей квартире уже закончил не один институт. А в кино должен быть один Мыколайчук — ты…»
Эту квартиру, в которой Маричка живет сейчас, Иван подарил ей на день рождения. Именно в тот период они испытывали немалые финансовые трудности: его уже мало снимали, сценарии не брали в производство. Пришел домой виноватый: «Я To6i шчого не купив… А так хотiв!» После паузы, совсем не играя, добавил: «Едине, що можу подарувати To6i сьогодня, це ключ1 вiд квартири…»

Отсюда он ушел в мир иной, здесь осталась его комната-музей, святое место для нее, с их свадебным портретом, с его кинопробами, с родными буковинскими рушныками… Сюда она заходит всегда, когда особенно тянет к нему…
«Через несколько лет после нашей свадьбы умер отец Ивана. Младшему ребенку в семье — Иванке — было только семь лет. Мы часто забирали ее к себе, со мной ездила на гастроли, с Иваном — на съемки. А когда выросла, вышла замуж и родила, будучи еще студенткой, свою Олесю, малышку тоже оставили у себя. И опять у нас даже мысли не возникадо, что могло быть по-другому. «Ты институт обязательно закончишь, — сказали Иванке. — А Олесю вырастим вместе». Так она и жила у нас до семи лет, пока Иванка с Василием не получили свою квартиру. Называла нас дедушкой и бабушкой, и благодаря ей Иван написал «Небылицы про Ивана». «А почему ты ничего не пишешь», — спросила как-то Ивана. «А что ты хочешь?» «Казочку…» Он и написал». «Це тiльки ти могла так вчинити!»

Им постоянно хотелось сделать друг другу что-то приятное, тем более что частые разъезды и жизнь в разлуке переносились тяжело. Как-то на очередных гастролях Иван вызвал Маричку на переговоры. «Якби ти знала, Мицю, як меш тяжко тут без тебе!» — выдохнул, не скрывая печали… И так он это сказал, что все в ней перевернулось. «Я должна обязательно навестить его!» Быстренько подсчитала, что пока хор будет переезжать в следующий город поездом и устраиваться на новом месте, пройдет три дня. За это время самолетом она успеет смотаться в Киев и обратно! И не просто смотаться, а побыть с Иваном целых два дня и две ночи! Конечно, могла подвести погода, но нет — Господь не позволит!

«И вот я прилетаю, дома никого нет — Иван на студии. Какие-то сухари, что-то непонятное наколочено в стакане… Быстренько убираю в квартире, все перестирываю, а ближе к вечеру, когда Иван уже вот-вот должен появиться, принимаюсь за ужин. Конечно же, готовлю его любимые блюда! Ну а потом уже рассказывал Иван. Как зашел в подъезд, как явственно ощутил наш запах — «так могло пахнути т?льки у нас!». Как на лестничной площадке, когда уловил, что «тянет» все-таки от нас, чуть не подумал о себе плохо: «Знаю ж, шо ти дуже далеко, що не може бути такого дива, мабуть, уже галюшнацп почалися». Как открыл квартиру и «погрузился» в родные запахи… А тут уж я, задыхаясь от радости, встречаю его… «Це тiлки ти могла так вчинити, тiлки ти!..» — все время повторял, сияя от счастья».

Иван любил простые блюда национальной кухни: украинский борщ, фасоль по-буковински — с чесноком и луком, кулешу (мамалыгу) из кукурузной муки, кислую капусту со свиным мясом и, конечно, вареники. Однажды, когда он был на съемках в Югославии, ее вареники для него… прилетели еще горячими! «Если хочешь, можешь что-то передать Ивану, я пробуду в Киеве несколько дней», — позвонил один из актеров. Что же передать, чтобы Ивану запахто домом? И она наварила вареников с картошкой, заправила, как полагается, луком и шкварками, сложила все в макитру. Упаковала ее так, что и «передающее звено» не «унюхало», что везет через границу, а там все ахнули! «Да, такое могла сделать только настоящая жена!» — «Таке могла зробити тiльки моя Миця…»
«Через несколько дней он звонит и спрашивает: «А який твш камшь, Мицю?» — «Диамант». В ответ — гомерический хохот (о таких деньгах мы и мечтать не могли). «А ще який?» — «Рубiн». И он привез мне из Югославии удивительной красоты перстень с рубином…»
А сколько раз она его встречала, не зная точно, когда приедет, но безошибочно ощущая, что именно сегодня и именно этим поездом! «Ну как ты угадала?!» — каждый раз удивлялся он, и она честно признавалась, что ничего объяснить не может: просто почувствовала и все. Так было, когда вернулась с очередных гастролей, а Иван находился в Болгарии на съемках. Приехала навестить своих родителей (они жили тогда под Черновцами, в доме бабушки и дедушки), побыла немного и вдруг засобиралась обратно: «Мне нужно ехать в Черновцы». — «Да ты ж только приехала!» — «Чувствую, что сегодня приедет Иван». — «Что, написал и дал телеграмму?» — «Нет, ничего, но мне кажется, что он должен приехать, и я хочу его встретить».

«Отец, видя мое состояние, посоветовал маме отпустить меня восвояси. Она собрала сумку, чтобы было что покушать Ивану на случай, если он действительно приедет, и я помчалась. Сижу на вокзале, жду. Передали, что поезд сообщением София-Москва задерживается на час. Жду дальше. На душе — хоть песни пой: так радостно и светло! Вот и прибытие. Куда идти, куда смотреть — не знаю. Но спокойна: Ивана-то своего я сразу увижу! Потом уже рассказывал Иван. В поезде его, конечно, узнали, попутчики расспрашивали о житье-бытье: откуда и куда едет, будет ли кто-то встречать. Да, нет, не будет, говорит, потому что день назад и сам не знал, что приедет. У него было две свободных от съемок недели, и он мог отдохнуть на Золотых песках. Комфортабельная гостиница, чудесный воздух, пленительное море… Но в первый же день утром, когда шел на море, вдруг увидел объявление: если хотите уехать в Советский Союз, можете там-то и там-то приобрести билеты. «Господи, так чого ж я тут сиджу?!»
— воскликнул, тут же вернулся в номер, собрал свои вещи
— и на поезд. Такой вот окрыленный и счастливый он и подъезжал к Черновцам. И все стоял у окна. «Кого-то все-таки высматриваете?» — не унимались попутчики. «Так жiнка може, вона у мене непередбачувана…»
И меня «понесло» в ту сторону, откуда шел он! А он вышел и оглядывается по сторонам. Счастливый, что на родной земле. И тут замечает, что я бегу ему навстречу. Устремляется ко мне, мы бросаемся друг другу в объятия. Все зааплодировали. Он оборачивается, ошалевший от счастья и неожиданности, и радостно говорит: «А таки зустрша!» «Такого дня народження у мене ще не було…»
«Иван постоянно просил меня петь: когда собирались гости, родственники, а часто просто под настроение. Он был сведущ в нотной грамоте (окончил музыкальное училище), знал мою тональность и всегда очень точно задавал ее. Но был и моим самым строгим судьей, мог уловить малейшую фальшь. Не раз вычитывал за то, что в хоре поем неправильно, что на концертах ведем себя не так, что костюмы наши — с венками на головах — тоже неправильные, что куда логичнее было бы использовать костюмы и головные уборы разных регионов Украины…

Как-то, когда он уже болел, записала на радио две песни. И только начали говорить, что такие-то песни прозвучат в исполнении Марии Мыколайчук в сопровождении оркестра, на кухню входит Иван! Сел и слушает. Прозвучала одна, потом вторая… «Гарно, Мицю! Коли гарно, то таки гарно».
И наше трио «Золотые ключи» (Валентина Ковальская, Нина Матвиенко и Мария Мыколайчук) тоже создалось благодаря Ивану. Как-то он, когда мы собрались у нас, попросил спеть. Мы, никогда ранее не певшие вместе, вдруг почувствовали такую гармонию! А он тоже это мгновенно уловил и произнес потрясенно: «Дiвчата, ви не можете не спiвати… Ви мусите спiвати, i вас мають чути…» А когда вышла наша первая пластинка, оценил ее словами: «Це — церква!»

Иван без работы и без кино — не Иван. Он всегда говорил: «Я не можу i не вмю робити шчого, крш юно». И лишить его этой возможности, когда он был в состоянии творить, — конечно, было непростительным варварством. За три дня до смерти он произнес свою знаменитую, полную боли фразу: «От те-пер я знаю, як треба робити юно…» Да, он жил этим, до конца не веря в свой скорый уход. Он еще собирался снять свои «Небилищ про Iвана», разрешение на которые так долго ждал и получил, когда уже бьш больным…

…Маричка очень любила отмечать его дни рождения, тем более что в детстве в большой семье Ивана было как-то не до них. Поэтому все «взрослые» хотела сделать особенными и неповторимыми. Но самым удивительным оказался последний. По традиции, которую сама же и установила, ровно в двенадцать часов ночи Маричка с подносом, на котором горела свеча, стояли цветы, бутылка шампанского, лежали подарки, зашла к Ивану. «Господи, Мицю, ти ще пам’ятаеш!» — измученно-счастливо произнес он. Они проговорили всю ночь… «Такого дня народження у мене ще не було, посиди ще зi мною…» — сказал утром Иван, не отпуская ее от себя…

«Как-то так получалось, что о победах Ивана я узнавала первой. Срывалась с работы, покупала цветы, шампанское и мчалась домой. Потом быстро накрывала столы, потому что знала: скоро будут гости. Так мы праздновали, например, присвоение ему заслуженного артиста Украины (народного так и не дали, хотя я считаю, что он был народнейшим из народных). Так праздновали и тогда, когда стал лауреатом премии имени Островского. Услышала об этом опять же на работе. Прибегаю домой с букетищем роз, Иван открывает дверь: «А цього разу що?»

Выпили шампанского, приготовили праздничный ужин (у нас как раз гостила сестра Ивана Мария), зажгли свечи… Часов в одиннадцать ночи — звонок в дверь. Мирослава и Иван Гаврилкжи! «Какое-то у вас странное освещение, решили зайти (они недалеко от нас жили). По какому поводу пир?» — «Просто хорошо, вот и сидим». — «Ну уж не придумывайте!» Мы показали газету. «Тогда зажигайте еще свечи!» — радостно воскликнул Гаврилюк, который очень любил Ивана, считал его своим братом и самым искренним другом-учителем».
В год юбилея Ивана, когда ему исполнилось бы 60, Мария выпустила диск «Прощаюсь, Ангеле, з тобою», на котором записаны песни, которые она пела в их звездно-медовый час. Любит слушать их в его кабинете, проживая снова и снова всю недолгую жизнь с ним…
Когда приближается день смерти Ивана, Маричке снится один и тот же сон: будто они встречаются и радостно бросаются друг другу в объятия. «Якби ти знала, як я за тобою скучив!» — произносит Иван. Затем они садятся за накрытые столы, а через какое-то время Иван поднимается: «Менi вже, Мицю, час, а ти ще посидь, To6i ще рано…»
«И тогда я иду к нему, и говорю сто раз уже услышанное им: как мне тяжело без него, как я несказанно скучаю и как я благодарна, что он был, есть и будет в моей жизни…»

marichka

На ту же тему
Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Свежие записи
Движущиеся картинки © 2017 ·   Войти   · Наверх
Яндекс.Метрика